"Атланты" коммерческой Одессы
Жизненный опыт каждого из нас, думаю, неоднократно давал возможность убедиться в нехитрой истине, заключающейся в том, что не все большое - значительно, равно как и не все малое - ничтожно. И одним из примеров тому - короткая, всего о двух кварталах, улица Гоголя, на которой самым что ни на есть достойным образом была представлена когда-то старая коммерческая Одесса.
И если мы, возвратившись воображением лет на сто назад, пройдем по этой улице, то увидим немало любопытного, к примеру, Торговый дом "Братья Зензиновы", представлявший в Одессе Амурское Общество пароходства и торговли, московскую фирму "И. Оссовецкий", производившую лаки, краски, другие химические товары, и "Товарищество С. Сенькова", которое в старинном российском городке Вязники занималось выделкой отменной парусины, имевшей постоянный спрос в черноморском крае. А рижская фирма "Мендельсон, братья" в лице ее местных представителей Дорфмана и Лебединского поставляла в наш хлебный край жернова, но помимо этого вышеупомянутые граждане занимались оптовой реализацией, как теперь говорят, товаров продовольственной группы - вина, водки, консервов…
По части же импорта продовольствия нельзя не отметить помещавшееся на улице Гоголя представительство швейцарской фирмы "Гала Петер" - повсеместно известного производителя такого "галантного" продукта, как "первый в мире молочный шоколад", изобретенный Д. Петером.
Что же касается экспорта, причем, такой важнейшей его статьи, как хлебная торговля, то на улице Гоголя она была представлена посредниками по продаже зерна Гальпериным, Кубашем, Мичником и старинным Торговым домом "Тработти и Комп.", размещавшимся в собственном здании. Надежным и достойным всяческого доверия предприятием зарекомендовало себя "Комиссионное и транспортное восточно - торгово - промышленное паевое Товарищество", в офисе которого были установлены два телефона - в общем и заграничном отделах, что по тем временам являло собою не каждой фирме доступную "техническую роскошь".
А если уж мы в нашей воображаемой прогулке по улице Гоголя прикоснулись к технике, должно вспомнить, что здесь были контора Зуева и Трепке, специализировавшаяся на общестроительных работах, и представительство фирмы "Братья Кертинг", поставлявшей оборудование и выполнявшей монтаж систем отопления и вентиляции. В одном доме с "братьями" располагалась известнейшая в городе комиссионно - посредническая контора Якова Хаславского - "единственного представителя для всего Юга России, Кавказа и Средней Азии" московского Фабрично - Торгового товарищества "Р. Келер и Ко", в состав которого входили первый в России завод фармацевтических товаров, фабрика фотографических пластинок, заводы по производству парфюмерии, фруктовых эссенций, аптекарской посуды… Кроме этого Хаславский держал в Одессе склады прованского масла, импортных вин, шампанского знаменитой марки "вдова Клико" и, в довершение всего, состоял представителем фирмы "Societe Iorraine de Dietrich", выпускавшей автомобили марки "Лорен Дитрих", один из которых, по словам И. Ильфа и Е. Петрова, Остап Бендер безжалостно переименовал когда-то в "Антилопу - Гну".
Для полноты картины обязательно нужно отметить, что на улице Гоголя было и Одесское городское кредитное Общество, выполнявшее, по сути, функции крупного банка и располагавшееся, сообразно реноме, в собственном доме. А неподалеку от него и поныне стоит известный всей Одессе, некогда принадлежавший барону Фальц - Фейну, "дом с атлантами". Но "атланты" коммерческой Одессы, в частности с улицы Гоголя, давно и вынужденно канули в небытие. Остается только надеяться, что не окончательно и бесповоротно.
Лишнее свидетельство
Еще в первой трети Х1Х столетия из старинного, живописного и зеленого украинского городка Нежин в Одессу перебралось множество тамошних, как их именовали, нежинских греков. А поскольку на новом месте как-то поспокойнее жить бок о бок со своими, они поначалу обосновались на одной улице, которая и стала называться Нежинской. Но потом, уразумев, что всем, вне всякой зависимости от национальности, хватает места под благодатным и щедрым солнцем Одессы, нежинские греки начали расселятся по всему городу и улица постепенно теряла свой ярко выраженный колорит. Здесь обосновалось уездное полицейское управление и уездная же земская Управа, штаб войск одесского гарнизона, новоявленное Общество изящных искусств, созданное, дабы "развить вкус и понятие о живописи во всех сословиях городского населения"… Но еще долго на Нежинской были дома Базили, Георги, Калафати, Скарлато, Тананаки, Феохариди, Янакаки, ресторан "Гранд - Отель" С.Амбатьелло, чайный трактир А.Амбатьелло, табачныя лавка Рафтопуло, бакалейный магазин Анкело, контора зерновых операций Максимоса, мастерская модных дамских нарядов мадам Попандопуло и виноторговля Дукелиса в доме № 1.
По - соседству с ней располагался винный погреб Гауптмана, дальше по Нежинской держали свои заведения его коллеги по бизнесу Анищенко, Барбар, Дантадзе, Друт - в давние времена одесситы по южной традиции отдавали предпочтение благородному солнечному напитку. А в пивной лавке Камбурова любителям янтарной влаги подносили тяжеленные кружки "с манжетами", то есть увенчанные шапкой белоснежной пены. Промерзшие же извозчики, смертельно уставшие за день могучие биндюжники с Нового базара и вконец спившиеся люмпены заглядывали в одну-единственную на всю Нежинскую "монопольку", где сообразно численности компании, аппетиту и содержимому кошелька приобреталась четверть, штоф, шкалик или, на худой конец, "мерзавчик" водки, всенепременно запечатанный сургучом. Что же касается закуски, ежели в ней возникала потребность, или какой другой снеди, не возведенной в этот высокий ранг, то от нее, как говорится, прилавки ломились в двух десятках бакалейных и гастрономических магазинов да лавок, разбросанных по всей улице. А на акациях, что напротив дома № 74, постоянно "дежурили" воробьи, ожидая, когда на плитчатый тротуар наконец просыпятся вожделенные зернышки, потому что находилась тут лавка "Овес и сено" - "заправочная" для повсеместно распространенного тогда легкового, равно как и грузового, гужевого транспорта.
Из товаров же, как их сейчас называют, непродовольственной группы, на Нежинской продавали бутылки для разных надобностей, готовое платье, книги, медикаменты, цветы, ткани в открытом еще в конце Х1Х столетия "Магазине суконных товаров" портного Сапежникова, который, помимо всего, снабжал форменной одеждой служащих Бельгийского Общества электрических трамваев, чиновников и гимназистов. Гостиничный бизнес был представлен на Нежинской отелями 2-го класса "Марсель" и "Херсон", печатное дело - типо-литографией Рубенчика, бытовое обслуживание - четырьмя прачечными и "полотерным заведением" Гопчака, чьи работники, вытанцовывая на щетках, доводили полы до немыслимого блеска.
В 70-х Х1Х столетия здесь еще работали здесь две паровые мельницы и табачная фабрика "Товарищества Лаферм". Но со временем, когда промышленные производства "перекочевывали" подальше от центра города, на Нежинской остались лишь многочисленные мастерские традиционного и новомодного профиля: авторемонтная, каретно-кузнечная, каучуковых штемпелей, красильная, бондарные, водопроводная, заготовочная, переплетная, "Переписка на пишущих машинах", где с утра до ночи барышни стрекотали на "Ремингтонах" и "Ундервудах", позолотная, слесарно-механическая, швейная, кондитерская, обеспечивавшая своей отменной "сладкой продукцией" известное в Одессе кафе Дитмана. Это были, конечно, мелкие предприятия, только, худо ли, бедно ли, но какое-то количество постоянных рабочих мест они обеспечивали.
На Нежинской располагались и агентурно - посреднические конторы да представительства различных российских и иностранных фирм, которые обеспечивали поставку, в частности, всевозможной медной и никелированной арматуры производства "Соединенных английских заводов", кабельной продукции, металлов, смазочных масел, кожи, апельсинов, лимонов и других "колониальных товаров", граммофонов с изящно изогнутой трубой и открытых писем, сиречь, открыток, с видами Одессы и других, достойных того, городов мира. И здесь же "Технические конторы" брали подряды на "добросовестное выполнение работ" по строительству домов, устройству систем отопления и вентиляции. Словом, все было так, как других, расположенных неподалеку от центра улицах. И все это давно кануло в прошлое...
Но и сегодня самые престижные музеи мира, самые известные антикварные фирмы, самые крупные и состоятельные коллекционеры почитают за счастье заполучить какое-нибудь изделие, вернее, произведение искусства, исполненное придворным ювелиром Фаберже. Торговый Дом "Карл Фаберже" располагался в Петербурге, имел филиалы в Киеве, Лондоне, Москве, и…своего представителя Георгия Пиггота в четырехэтажном респектабельном доме нотариуса Веселовского на Нежинской улице в Одессе. И это не только один их фактов торговой истории улицы, но, как говорят в Одессе, лишнее свидетельство былого величия прекрасного черноморского города, которое, хочется верить, еще может когда-нибудь вернуться.
Мадам Бизнес
Имя одесского городского головы Николая Александровича Новосельского этой улице возвратили лишь в 1995 году. Но неумолимое время уже давно перелистало страницы ее истории, на которых осталась забытая всеми кофейня Христо, красильная мастерская Немировского, молочный магазин Шумана, "мебельная торговля" Вайнштейна, пекарня известного кондитера Мелиссарато, парикмахерская Гололака, фабрика чулочно-трикотажных изделий Друкарского, выпускавшая теперь уже совершенно вышедшие из употребления, но такие удобные и практичные гамаши, сиречь теплые чулки, закрывавшие ногу от обуви до колена.
Помимо этих, в большинстве своем небольших заведений, на улице Новосельского было правление Акционерного Общества "Одесский газоген", которое производило жидкую углекислоту, и агентурно-комиссионные конторы, специализировавшиеся на оптовой торговле кожевенными товарами, мануфактурой, зерном… Держали здесь свои представительства и такие, широкой известности, фирмы, как "Сараджев Б.В.", чей великолепный коньяк дружно ценили гурманы по всей России, "Волжско-Черноморское акционерное Общество" - поставщик керосина и нефти, которые тогда еще никто с вожделением не называл энергоносителями, "Мерседес", выпускавшая не только завоевывавшие мировой рынок автомобили, но отличных мореходных качеств моторные лодки, Шлиссельбургская ситценабивная мануфактура.
Одной из былых специфичных черт улицы был сложившийся здесь когда-то своего рода издательско-полиграфический комплекс предприятий и заведений. Так, в доме №91 помещались представительства немецких фирм "Клейм и Унигер", "Закс и Ко", "Альберт и Ко" по производству типографских принадлежностей, шрифтов, ротационных машин, и там же - типография Хорошанского. А по-соседству гремела машинами типография А.Финкеля - редактора газеты "Одесская почта", семидесятитысячный тираж которой по причине копеечной цены не залеживался на прилавках киосков и в сумках вездесущих мальчишек-газетчиков: "А вот телеграмма от Финкеля Абрама!" Но совершенно исключительным в этом смысле был дом №66, где располагалось достойное отдельного рассказа научное издательство "Матезис", в числе основателей которого был профессор Новороссийского университета математик С.О.Шатуновский, книжный склад Шаргородского, представительства издательств "Гриф", "Дешевая книга", "Северное", "Космос" и типография М.Шпенцера, чья дочь в меру сил и таланта поспособствовала литературной славе Одессы под именем Веры Инбер… И по всей улице почти что равномерно располагались шесть писчебумажныех магазинов, один из которых держала мадам Борушек.
История коммерческой Одессы еще не написана, но книги наших земляков старшего поколения свидетельствуют о том, что предпринимательство отнюдь не являлось тут когда-то прерогативой сильного пола. Можно вспомнить хотя бы банкиршу Ксидиас - "пиковую даму с сильным налетом вульгарности", как представляет ее автор пьесы "Интервенция" Л.Славин, с детства знакомую нам по повести В.Катаева "Белеет парус одинокий" крикливую "рыбную торговку" с "Привоза" мадам Стороженко, со временем прибравшую в свои руки всю оптовую торговлю фруктами, не лишенную молдаванского шика Любку Казак из одноименного рассказа И.Бабеля, которой принадлежал постоялый двор на углу Дальницкой и Балковской, винный погреб, овсяная лавка и "участок номер сорок шесть на одесских каменоломнях". Словом, это было явление, отчетливо прослеживаемое, в частности, на примере улицы Новосельского.
…Лакомясь знаменитым одесским мороженным, зажатым между двумя хрустящими вафельными пластинками, мало кто знал, что они выпечены в заведении мадам Домбровской, зато многие хозяйки из окрестных домов состояли постоянными покупательницами, а посему удостаивались кредита в бакалейных лавках Гороховской, Никольской, Петровой, Ямпольской. До режущей глаза белизны доводили белье в прачечной мадам Александровой, с утра до вечера стрекотали швейные машинки "дамско-портняжеской мастерской" мадам Рутман, множество девушек обрели ремесло в школе кройки и шитья мадам Натали, и хозяйка "Модной мастерской" мадам Томашевская, как говорится, с ходу могла отметить малейшие вариации фигуры своих постоянных клиенток: "Слава Богу, на ваши бока уже надо шить не так, как прошлым летом". Конечно, все это были традиционные для женщин виды предпринимательской деятельности. Но ведь и представительство известной московской парфюмерно-косметической фирмы "Зиу А. и Ко" на Новосельского, 57, возглавлял никто иной, как госпожа Златкис, вода в бане, располагавшейся в доме №47, не была менее горячей из-за того, что ее держала мадам Ситникова, и могучие биндюжники с почтением относились к хозяйке своего "заведения извозного промысла" мадам Мининой…
Только потом женский, равно как и мужской, равно как и бизнес вообще, на десятилетия был низведен до презираемого, преследуемого и наказуемого занятия, а на смену коммерческой сметке и стратегии делового человека воцарилось короткое и резкое, как пощечина или удар хлыста укротителя, безжалостное слово "план" - любой ценой, вопреки всему, под страхом всего…
Теперь многое меняется. Казалось, еще недавно женщина за рулем привлекала внимание всей улицы, а нынче это уже не вызывает прежних эмоций. К слову, специалисты по безопасности дорожного движения утверждают, что за рулем представительницы прекрасного пола более спокойны, уверены и дисциплинированы, нежели мужчины. А значит - более удачливы. Похоже, что аналогичное наличествует и в бизнесе.
Открывайте кошелечки!..
В домах одесских старожилов иногда еще можно увидеть, как за стеклами дедовского книжного шкафа поблескивают золотым тиснением восемьдесят шесть томов энциклопедического словаря Брокгауза-Ефрона, доныне не утратившего своей ценности как свод знаний, система воззрений и кладезь языка наших предков. И семейной реликвией из поколение в поколение передаются увесистые, с переложенными папиросной бумагой великолепными иллюстрациями, тома "Библиотеки знаменитых писателей", выпускавшиеся издательством Вольфа. Все это сегодня уже раритеты, являющие собой гордость или вожделенную мечту любителей старой книги, но в начале ХХ века их совершенно свободно можно было приобрести на Торговой улице в магазине Канторовича, который представлял в Одессе Акционерное общество "Брокгауз и Ефрон" и "Книгоиздательство М.О.Вольф". А в четырех писчебумажных магазинах продавали тетрадки, карандаши и блестящие стальные наконечники к ним, чернила местной фабрики Тартаковского, деревянные пеналы со скрипучей крышкой и особой формы перья "Коссодо", названные по имени придумавшего их одесского профессора каллиграфии. И, поскольку же на Торговой улице когда-то помещались несколько учебных заведений, включая Высшие женские курсы и Коммерческое училище Файга, где только по воле отца учился Леонид Утесов, для торговли книгами и канцелярскими товарами коньюктура была вполне благоприятной.
Нужно думать, что себе не в убыток здесь продавали и мясо, муку, табак, чай, аптекарские, косметические, колониальные и химические товары, галантерею, головные уборы, готовую одежду, краски, мануфактуру, мебель, металлическую, фарфоровую, фаянсовую и деревянную посуду, постельное белье, скобяные изделия, строительные материалы и журналы мод "Шик Паризьен"… В фирменном магазине известного на всю Россию Санкт-Петербургского "Товарищества механического производства обуви "Скороход" предлагали действительно "не знающую износу" обувь, а владельцы многочисленных бакалейных магазинов пытались соблазнять покупателей утверждением о том, что уже "миллионы хозяек оценили достоинство бульона "Магги" в кубиках по цене 4 копейки за 1 кубик на 1 стакан". И посему нынешние потребители этого действительно удобного продукта не столько приобщаются к новациям, сколько прикасаются к прошлому.
Как на многих одесских улицах, на Торговой было множество мелких мастерских ремесленников - водопроводные, красильные, медно-литейные, одеяльно-матрацные, переплетные, портняжеские, столярные… Но по соседству с ними располагались предприятия, которые уже и мастерскими не назовешь: имевшее в городе несколько своих магазинов обувное производство Агдеева и мебельное - Брахмана, "Техническая контора по исполнению кровельных работ толью" Когана, свечных заводики Андрунина и Лукьянова, изготавливавшие стеариновые и благородные восковые свечи, "Фабрика паспарту, рамок для фотографий и альбомов".
Ближайшими пользователями этой "галантной" продукции были обосновавшиеся неподалеку фотографы Ротшенкер и Силин. Но кроме их ателье на Торговой улице имелось много предприятий бытового обслуживания и общественного питания: пивное заведение, "казеннная" водочная лавка, винный погреб, трактир "с подачей", сиречь со спиртными напитками, а также трактир чайный, две парикмахерские, пять прачечных и "Меблированные комнаты", куда по давней доходной традиции, впускали когда, с кем, для чего и насколько желаешь. И по сравнению с "меблирашками" сущим раем могла показаться старинная гостиница "Славянская" на углу Княжеской улицы, постояльцы которой имели возможность бесплатно посещать расположенные рядом "Славянские мраморные бани с номерами", открытые одесским предпринимателем Буковецким еще во второй половине Х1Х столетия.
Но главной достопримечательностью улицы во все времена был базар, уже без малого два столетия упорно именуемый Новым, где поначалу построили небольшие торговые здания с открытыми галереями, а в конце 1890-х годов возвели внушительные корпуса крытых рынков с просторными высокими залами под остекленной кровлей, за которыми по всей площади были разбросаны магазинчики, мелочные лавки, мучные лабазы, рундуки, лотки, будки. Здесь многоопытные одесские хозяйки неторопливо приценивались, придирчиво выбирали, терпеливо торговались и, наконец, покупали дары щедрой земли и моря, а крестьянский люд опосля удачливой торговли обзаводился галантереей, мануфактурой, обувью, посудой, гостинцами для детей…
Когда-то некоторые, желавшие подзаработать, жительницы Торговой улицы промышляли так называемыми "домашними обедами", другим словами, устраивали у себя на квартире некое подобие столовой, коей пользовались одинокие холостяки, не желавшие утруждаться кухонными заботами молодожены, привыкшая к домашней пище заезжая публика, иногородние студенты. А сегодня такие "домашние обеда", можно сказать, приблизились к потребителю и вдоль торговых рядов Нового базара предприимчивые граждане развозят на тележках чай, кофе, печенье, борщ, котлеты, бифштексы, предупредительно оглашая воздух пронзительными выкриками "ноги!" А некая дама скромно циркулирует с кошелкой и монотонно рекламирует свой товар незамысловатыми стишками "Открывайте кошелечки, покупайте пирожочки!" Ну что ж, каждый имеет право зарабатывать на хлеб насущный сообразно своим желаниям, способностям, возможностям и потребностям, только при этом, как говаривал великий комбинатор Остап Бендер, надобно чтить Уголовный кодекс.
Весело и доходно
В одном из эпизодов романа "Золотой теленок" на пути Остапа Бендера оказались "пикейные жилеты", как И.Ильф и Е.Петров обозвали разоренных лихими временами и известными событиями старых одесских предпринимателей, которые "все, что бы ни происходило на свете,.. рассматривали как прелюдию к объявлению Черноморска (Одессы - А.Ю.) вольным городом". В объяснение вожделенной мечты чудаковатых стариков, авторы написали, что "когда-то…Черноморск был действительно вольным городом, и это было так весело и доходно, что легенда о "порто-франко" до сих пор еще бросала золотой блеск на светлый угол у кафе "Флорида". Можно удивляться тому, как вездесущая цензура пропустила в печать даже не взятые в кавычки слова о вольном городе, но историческая подоплека этой реминисценции вполне очевидна. Еще в 1817 году стараниями графа Ланжерона была реализована давняя идея дюка Ришелье о порто-франко, то есть свободной экономической зоне в Одессе. Первая ее черта, ограничившая территорию беспошлинного ввоза иностранных товаров, протянулась от Куяльницкого до Сухого лимана и при такой длине оказалась "прозрачной" для контрабанды. Посему в 1822 году обустроили менее протяженную вторую черту порто-франко, которая начиналась от моря в районе будущих пересыпьских мостов, проходила по нынешней Старопортофранковской, Щепному ряду, Вокзальной площади, Итальянскому бульвару, улице Белинского, Лидерсовскому бульвару и, как говорят в Одессе, обратно подходила к морю близ теперешнего пляж Ланжерон. Для взимания пошлины по линии порто-франко располагались таможенные заставы, через одну из которых, Тираспольскую, в 1823 году А.С.Пушкин проехал в Одессу, где, как он напишет, "вино без пошлины привезено". А на Херсонской заставе таможенный надзиратель Зосима Иванович Педашенко старательно ощупывал пышные формы выезжавших за черту порто-франко дам, дружелюбно приговаривая "а сие у вас натуральне чи фальшиве?" Только помимо его собственного удовольствия от этого было мало проку, поелику охочие до наживы субъекты приобретали по обе стороны черты порто-франко дома, прокладывали между ними подземные ходы и безо всякой пошлины преспокойненько проносили товары "под чертой" По этой причине четыре года спустя учредили третью черту порто-франко, а оставшаяся на месте второй широкая полоса земли со временем превратилась в улицу Старопортофранковскоую, поскольку по отношению к третьей черте вторая и впрямь была старой, а первую уже и позабыть успели…
"Повторяя" черту порто-франко, новая улица гигантской подковой огибала старую часть города. И, если в приснопамятные годы улицу Бебеля одесситы лишь с горькой иронией называли самой длинной, то Старопортофранковская когда-то была таковой в прямом смысле слова. Только чревато это было массой неудобств, в частности, при нумерации домов, которая в Одессе по традиции начинается от моря, а Старопортофранковская пролегала "от моря до моря". И после многолетних, всевозможных и безрезультатных ухищрений улицу попросту разделили. Старопортофранковской она осталась до "Привоза", а от него в направлении Ланжерона появилась "анфилада" улиц, каждой из которых дали свое название.
Старопортофранковская "унаследовала" не только протяженность черты порто-франко, но землю, которая оставалась в собственности города. Потому и располагалось там множество благотворительных, учебных, медицинских учреждений, чей пространный перечень свидетельствует о совершенной уникальности улицы: Общество попечения о больных детях г. Одессы, Общество призрения младенцев и рожениц, Общество вспомоществования нуждающимся учащимся городского ремесленного училища, Общество вспомоществования нуждающимся ученицам 2-й женской гимназии, приют для призрения младенцев, богадельня, мужская и женская гимназии, пять городских начальных, два городских шестиклассных и одно городское ремесленное училище, школа ремесленных учеников, педагогические и почтово-телеграфные курсы, школа танцев, повивальная школа, класс лепки, городская дезинфекционная камера, кожно-венерологическая клиника Новороссийского университета, Павловский родильный приют и амбулатория Общества попечения о больных детях.
Что же касается промышленности, то, если в 70-х годах Х1Х века здесь еще располагались несколько паровых мельниц, то потом остались лишь мелкие мастерские ремесленников: белошвейные, дорожных принадлежностей, матрацные, обувные, слесарные, столярные… Торговые же заведения были, в основном, "местного значения", предназначенными для удовлетворения насущных потребностей жителей Старопортофранковской и близлежащих улиц, которые покупали тут галантерейные товары, мануфактуру, мебель, бакалею, молочные продукты, мясо, овес и сено, пиво, табачные изделия, новую одежду для детей и взрослых. А за старой ходили на Прохоровскую площадь, что, располагаясь на пересечении Старопортофранковской, Госпитальной, Большой Арнаутской, Прохоровской и Разумовской улиц, была своего рода достопримечательностью Одессы. Перво-наперво именно сюда с 1853 года по трубопроводу от именуемого "Большим фонтаном" источника на даче Ковалевского подавалась, как ее разрекламировали, "прозрачная ключевая вода", которую водовозы развозили по всему городу. А потом на Прохоровской площади много лет с утра до вечера гудел, шумел и гомонил толкучий рынок, знаменитая, как ее называли, "тульча", где в числе прочего за бесценок продавали перешитые, перелицованные, отглаженные, отпаренные, словом, "загримированные" под новые рубахи, жилеты, картузы, брюки и "спинджаки"…
Но водопровод Ковалевского пришел в упадок еще в конце 60-х годов Х1Х века, "Тульчу" разогнали в 1925-м, потом Староконную площадь превратили в сквер Хворостина, Старопортофранковскую улицу переименовали в Комсомольскую и вся ее история отошла в область воспоминаний "пикейных жилетов". Лишь в 1988-м старожил и знаток старой Одессы светлой памяти Владимир Адамович Чарнецкий предложил возвратить улице давнее название, которое "продлевает" ее историю вглубь времен, но для этого понадобилось еще два года. А ежели Одессе когда-нибудь улыбнется удача да власть и вместо "точечной" будет создана более обширная свободная экономическая зона, название Старопортофранковской улицы может наполнится новым звучанием...
"Под стон убогого рояля…"
Вопреки пессимистичным прогнозам, в наш компьютерный век книга еще остается основным носителем информации. А потому со всей ответственностью можно утверждать, что об этой улице знают в Англии, Германии, Италии, Испании, США, Турции, Франции - везде, где переведены книги Исаака Бабеля, который волшебным пером прикоснулся и навсегда оставил на своих страницах "Прохоровскую, чадившую в небо нищим тающим дымом своих кухонь". Здесь жили нищие и бедные, зажиточные и богатые, законопослушные и не совсем, счастливые и не очень. Но каждый так или иначе, как говорил Бабель, "добывал себе пище", благо, работать на Прохоровской было где.
Одних только торговых заведений насчитывалось свыше ста. И на их прилавках, полках, в ларях, коробах, ящиках, бочках дожидались покупателей самые разные вещи, предметы, продукты, материалы. Тут продавали сукно из Лодзи и ивановские ситцы, толстенные амбарные книги и тонюсенькие школьные тетрадки, громоздкие комоды, грациозные этажерки и массивные обеденные столы, являвшие собой своего рода "семейный форум", аптекарские товары, поскольку люди везде живут и везде болеют; "бессмертную" зеленую краску, коей испокон веку красили заборчики палисадников на просторных молдаванских дворах, известь, торговлю которой по непрезентабельности товара выносили на окраины… Ходовым товаром считалась вата, использовавшаяся, в частности, для пошива одеял, крытых роскошным малиновым шелком или демократичным синим сатином. И постоянным был спрос на керосин - самый популярный в то время энергоноситель, которым заправляли примуса, чей гул неизменно доминировал в "фонограмме" старых одесских дворов.
А в "симфонии" дворовых ароматов отчетливо прослеживался запах жарящейся рыбы, за которой не всегда был резон ходить на "Привоз" или на Алексеевский рынок, когда ее тут же можно было купить в магазине Таланова. Рядом с ним была мясная лавка, отнюдь не единственная на улице, поскольку жители Прохоровской, пусть не каждый день, но этот продукт потребляли, а могучие биндюжники и вовсе не могли себе позволить грешить вегетарианством. В молочные лавки еще на рассвете завозили свежайшие продукты и пекарни к утру уже благоухали свежевыпеченным хлебом. Но, как известно, не хлебом единым жив человек, и в магазине Торгового Дома "Чибисов и Ко" всегда можно было разжиться мукой для украинских галушек, еврейских коржиков, одесских бубликов По всей улице были рассредоточены более двух десятков гастрономических магазинов, в том числе известного на всю Одессу "Товарищества А.К.Дубинина" при его же колбасной фабрике. Работавшие здесь вкладывали в свои изделия столько мастерства и мяса, что еще много лет спустя старожилы вспоминали колбасу "от Дубинина". О качестве макарон, которые выпускал на Прохороровской итальянец Пичинелли, сегодня можно только мечтать и догадываться, и, как писал К.Паустовский, "божественного вкуса" "Бычки в томате" Черноморско-Дунайской консервной фабрики слыли "гастрономической достопримечательностью" Одессы. Она торговала, богатела, строилась и, сообразно этим животворным процессам, что называется, нарасхват шла продукция расположенных на Прохоровской двух фабрик весов, "Венской фабрики несгораемых касс", пяти лесопильных и кирпичного завода Рубинштейна. Не залеживалась на складах и жесть завода Вальтуха, поскольку в то время, при отсутствии синтетических материалов, из нее делали массу нужных вещей: банки для керосина, называвшиеся в Одессе "блацанками", коробки для монпансье кондитерской фабрики братьев Крахмальниковых, бидоны, которыми по утрам гремели во дворах розовощекие молочницы: "Молоко! Кому молоко!?" В присутственных местах, учреждениях, пароходствах, торговых заведениях, конторах нотариусов, прочая и прочая, оттискивали на документах печати штемпельными чернилами фабрики Тартаковского и в аптечных магазинах, будках, киосках при банях продавали мыло завода братьев Гершонович.
Подобно тому, как с магазинами соседствовали лавки, рядом с крупными предприятиями располагались десятки мелких ремесленных мастерских различного профиля: бондарные, белошвейные, водопроводные, заготовочные, каретно-кузнечные, колесные, красильные, одеяльно-матрацные, портняжеские, сапожные, слесарно-механические, токарные, шорные, ювелирные… Среди этих "прозаичных" заведений выделялись своей "галантной" специализацией корсетные мастерские мадам Слепак и Штерн, обслуживавшие всех щеголих Молдаванки. И уж совсем экзотичной представлялась мастерская по шлифовке раковин Кантера, где им, поначалу неказистым, придавали товарный вид, превращая в оригинальные пепельницы, изящные безделушки, сувениры, в которых был "упрятан" голосдалеких морей.
А в конце 1900-х годов здесь уверенно, оживленно и прибыльно обосновался новоявленный кинопрокатный бизнес. Вечерами, когда прикрывались магазины, пустели мастерские, затихали заводы, когда хмельной говор доносился из винного погреба Коварского и гремела "машина" в чайном трактире Косенко, гирлянды разноцветных лампочек вспыхивали у дверей иллюзионов "Орел", "Прогресс", "Прохоровский". Там, "под стон убогого рояля", как писал Эдуард Багрицкий, зрители искренне восхищались, дружно хохотали, во весь голос комментировали незамысловатые похождения героев Макса Линдера, Чарли Чаплина, Дугласа Фербенкса и других звезд юного кинематографа… Сегодня на Прохоровской нет ни одного кинотеатра и другая музыка звучит из окон старых домов - как говорится, "новые времена - новые песни".
"Шарманка за окном на улице поет…"
На страницах книг наших земляков-писателей, которые издавна взяли за непреложное и благородное правило возносить свой город на самую высокую орбиту литературной славы, осталось множество одесских улиц - от элегантной Ланжероновской до когда-то окраинной Балковской. "На Молдаванке, на углу Дальницкой и Балковской улиц, стоит дом Любки Шнейвес, - начинает свой рассказ "Любка Казак" Исаак Бабель. - В ее доме помещается винный погреб, постоялый двор, овсяная лавка и голубятня…"
Постоялый двор, положим, принадлежал не литературному персонажу, а вполне реальной обитательнице Балковской мадам Ксении Булгаковой, но разве это меняет дело? Когда-то улица как бы подводила черту под кварталами Молдаванки, соединяя Пересыпь с железнодорожной станцией Одесса-Товарная. А у приезжавших со стороны Балты и Николаева селян всегда могла появится надобность отдохнуть, переночевать, отремонтировать телегу, каруцу или подводу, подковать, напоить да накормить лошадь. Для сей цели, помимо постоялого двора, здесь располагалась кузница Савицкого, малярная мастерская Крамского, который, в отличие от своего знаменитого однофамильца, работал кистью исключительного для собственного пропитания, две лавки "Овес и сено", открытые с рассвета до поздней ночи. Их услугами, конечно, пользовалась и местная публика, поскольку пять заведений извозного промысла размещались на одной только Балковской.
И по части "поесть, перекусить, закусить или выпить" безо всяких, правда, претензий на роскошь, тоже проблем не было. По всей улице более-менее равномерно располагались бакалейные магазины и лавки, в которых, и это было характерно для тогдашних городских окраин, продавали самые разнообразные продукты - консервы, крупу, маслины, муку, чай, сахар, леденцы, халву, селедку, растительное масло и уксус, без которых, как известно, селедка и вовсе не селедка… Обходились тут, к примеру, без магазина музыкальных инструментов, но без хлеба-то никак нельзя. Потому и была на Балковской пекарня Пилиненко, поставлявшая местным жителям пышные калачи с маком, хлеб белый и так называвшийся ситный - серый, солоноватый, посыпанный тмином, вкусный до невозможности и незабываемости. Хлебную же водку, производство которой разумно являло собой монополию государства, продавали всего в двух казенных винных лавках, что для улицы, протяженностью более чем в двести домов, было совсем немного. Утолить голод, что называется, на ходу, всегда можно было в съестной лавке Михайлова или Карповича, а перед располагавшими временем, деньгами, желанием отведать горячую пищу и отвести душу степенной беседой гостеприимно были распахнуты двери четырех чайных трактиров, где сновали половые, сиречь официанты, и гремела "машина".
Эти "машины", как называли самоиграющие механические музыкальные инструменты, развлекали посетителей в трактирах и ресторанах Одессы и всей России, но только здесь они были, что называется, у себя дома, потому что выпускала их "Фабрика органов и оркестрионов" Иоганна Нечада на Балковской. Там же было налажено единственное в стране производство шарманок, с которыми колоритные шарманщики когда-то бродили по дворам, площадям и улицам, наигрывали нехитрые мелодии, собирали копейки, пятаки, а если очень повезет, то гривенник, полтинник или даже целковый. Специфичным, овеянным далекой экзотикой южных стран, было "Акционерное общество Одесского пробочного завода Эд. Арпса и Ко" на Балковской улице. Подобные производства обычно размещают в портовых городах, потому что потому что рачительный хозяин никогда не станет возить в "глубинку" такой объемный, но легчайший груз, как кора пробкового дуба и кроме завода Арпса в Одессе было еще "Анонимное Общество пробочной мануфактуры" и "Французское анонимное Общество пробочной мануфактуры". Но завод на Балковской был самым крупным из них и выпускал разнообразную продукцию, которая, можно сказать, пребывала с человеком в веселье и горести, когда толстенной пробкой выстреливала в потолок бутылка шампанского или крошечная пробочка легко выходила из горлышка аптечной склянки. Пробки же завода Арпса использовали и на расположенном почти по-соседству с ним пивзаводе "Богемия".
Пищевую отрасль представляли на Балковской также салотопленный завод Берга и консервная фабрика Фальц-Фейна с отделениями в Риге, Ревеле (нынешнем Таллине) и в порту Хорлы, куда выполнял рейсы из Одессы принадлежавший ему же пароход "София". Располагалась тут и квасоварня Лангада, кислый и щиплющий язык напиток которой особенно кстати был в жаркую погоду или после чрезмерного употребления не столь безобидных жидкостей. Квас же тогда непременно подавали охлажденным, причем не сухой углекислотой или во фреоновых холодильниках, а самым что ни на есть натуральным, как сейчас сказали бы, экологически чистым льдом. Его загодя впрок заготавливали, хранили, а летом продавали хозяйкам для загрузки домашних шкафчиков-ледничков, в рестораны, где было принято замораживать шампанское, и мальчишкам, которые по базарам и пляжам разносили "холодную воду с ледом". Несколько заведений по продаже льда держали на Балковской Морейнис, Стойко и Клюр, для которого это занятие было традиционно семейным, а теперь представляется нам исключительно архаичным. Равным образом забыты и брикеты, которые прессовали из каменноугольной пыли на заводе Камбье на Балковской улице и использовали в качестве топлива для плит и печей. А облицовывали эти высокие, обогревавшие сразу две комнаты, печи кафлем производства гончарно-изразцового заводика Гуревича и Тамаркина на той же Балковской. Десятилетиями этот белоснежный или коричневый кафель дышал зимой теплом и уютом, а потом… от него только остались разве что теплые воспоминания. Да только ли это кануло в прошлое?
Испокон веку по Балковской пролегала канава, которую уважительно именовали Канавой, поскольку она слыла достопримечательностью улицы. Но со временем улицу почти полностью застроили новыми домами, а Канаву упрятали в бетонную трубу. И ничего тут не поделать, потому что все течет и все меняется. Но если сегодня попытаться воображением и памятью прорваться в прошлое, то, может быть, еще можно услышать, как глубоко под землей бежит вода в Канаве и "шарманка за окном на улице поет, мое окно открыто, вечереет…", о чем писал когда-то одесский поэт Александр Митрофанович Федоров.
Мастера веселого огня
В начале недавно канувшего в историю ХХ века стараниями талантливого инженера Василия Ивановича Зуева захолустная, грунтовая, вихляющая из стороны в сторону, то сужающаяся, то расширяющаяся Мало-Фонтанская дорога превратилась в респектабельную живописную магистраль, которая бы составила гордость любого западноевропейского города. "В Одессе есть длинная, в несколько километров улица, идущая вдоль моря. Она называлась Французским бульваром. - писал Юрий Олеша. - По обеим сторонам ее стояли виллы…" Вспоминая С.Маршака, можно сказать, что они принадлежали "владельцам заводов, домов, пароходов", равно как банкирских контор, зерновых складов, обширных имений, мельниц, крупных торговых фирм: Анатра, Баржанскому, Дурьяну, Конельскому, Маразли, Новикову, Родоканаки, Руссову, Санценбахеру, Трапани, Фальц-Фейну, Шполянскому… Животворный дух соперничества требовал, а капиталы позволяли им возводить виллы по проектам лучших архитекторов Одессы - Гонсиоровского, Влодека, Ландесмана, Минкуса, Толвинского, Троупянского, Шеврембрандта и их строения доселе являют собой украшение Французского бульвара.
А те, кому вилла была не по карману, могли арендовать, или, как говорят в Одессе, снимать дачу, уплачивая за нее до 65 рублей в месяц. Правда, по тем временам это было дороговато, поскольку, к примеру, за 60 копеек можно было без выпивки, но вполне прилично пообедать в ресторане или съездить на пароходе "Тургенев" в виноградный городок Аккерман, который еще не именовался Белгород-Днестровским. К тому же, для публики, не располагавшей собственным "выездом", недостатком малофонтанских дач казалась их отдаленность от центра города, потому что тогдашние одесситы, коим и не снились Черемушки, поселок Котовского или Таирова, любили иметь все "под рукой" - базар, памятник Дюку, винный погреб, иллюзион и остановку электрического трамвая, чтобы выйти и "сесть возле себя на вагон" Но здешние пляжи были более удобными для купания, нежели Ланжерон или Отрада, и в летнее время дачи, обычно, не пустовали, обеспечивая доход домовладельцам Французского бульвара и примыкавших к нему переулков.
В одном из них, Удельном, напротив винных складов "Удельного ведомства" была мастерская известного скульптора Марка Людвиговича Молинари, декорировавшего своими мраморными шедеврами здания Городского театра, гостиницы "Бристоль", известной нам как "Красная", Биржи, впоследствии превращенной в Филармонию. А Кирпичный переулок получил свое название по кирпичному же заводу, который еще в 1870-х годах "на троих" содержали Ефрусси, Рабинович и Тработти на Мало-Фонтанской дороге. Она считалась дачной местностью, тем не менее здесь, главным образом во второй половине Х1Х века, открывались, работали, меняли владельцев, закрывались "Гамбургская паровая фабрика свинцовых белил, сухих и тертых на масле красок" Берга, писчебумажная - Питансье, а потом Гольдштейна и Барац, мебельная и паркетная - Марклинга, завод сухой горчицы Миллера, шипучих и фруктовых вод - Старец, химический - "Лангрен и Ко", после него - Общества химических продуктов…
А 1 (по старому стилю) октября 1899 года здесь выпустили первую бутылку шампанского двумя годами раньше основанного Южно-Русского общества виноделия "Генрих Редерер" с отделениями в Варшаве, Киеве, Москве, Риге, Санкт-Петербурге и на Кавказе. Его подвалы вмещали 2 миллиона бутылок искрометного напитка, который выдерживался тут до божественного вкуса и на российском рынке потом успешно конкурировал со своим французским "родственником".
Но галантный французский дух еще долго витал над Одессой воспоминаниями о Ришелье и Ланжероне, рестораторе Оттоне и его сыне архитекторе, инженере Потье, негоцианте Рено, портном Лантье, садовнике Десмете. Еще в 1820 году по дороге к Малому Фонтану он основал Императорский Ботанический сад в таком совершенстве, что саженцы отсюда посылали даже за границу. Помимо этого, как отмечал современник, "все сословия одесского общества полюбили проводить праздничные вечера в тенистых аллеях Ботанического сада, который представляет все удобства для таких прогулок". И там, по сути, зарождался одесский шоу-бизнес: в деревянном амфитеатре инсценировали "военные картины", по воскресеньям кондитер Кель давал балы, "Компания вольтижеров и берейторов под дирекцией Фуко и Ко" устраивала скачки, заезжие фокусники показывали "разные штуки посредством проворства и ловкости рук", на потеху да изумление горожан запускали "аэростатический воздушный шар" и пиротехник или, как тогда говорили, фейерверкмейстер Серафини демонстрировал свое "огненное искусство". Впоследствии этим делом занимался в Одессе его не менее искусный коллега Роджеро, который держал ресторан на Ланжероне, где "угощал" посетителей и собиравшихся окрест зевак великолепными фейерверками, а потом, усталый, закопченный, выходил к публике и с улыбкой отвешивал поклон, как режиссер после удачно поставленного спектакля.
Впоследствии сын Роджеро, унаследовав его профессию, открыл "пиротехническую лабораторию" напротив госпиталя на Французском бульваре, но к тому времени уже канула в прошлое старая Одесса со всяческими ее романтическими атрибутами. А прежний Ботанический сад захирел, его территорию начали постепенно застраивать и вскоре напоминала о нем лишь Ботаническая улица, ныне носящая имя Гагарина. На Французском же бульваре появились садоводства Кноделя и Торгового Дома братьев Брун с символичным названием "Царство цветов", стремительный трамвай сменил неторопливую конку, и фейерверки, утратив характер массового зрелища, стали уделом дачников.
И летними вечерами вдоль всего побережья от Ланжерона до Люстдорфа над темными садами, рассыпая искры, крутились огненные колеса, зажигались рукотворные звезды, вспыхивали волшебной красоты букеты. Но все это уже давно догорело в одесском небе и погасло в памяти одесситов - как в старинном романсе пелось - "Позабудь про камин, в нем погасли огни" Жаль, конечно, но не смертельно, тем более, что лазерная техника теперь способна творить чудеса в небе. Только мы, кажется, уже разучились удивляться.
Повышавшийся в чине…
Способного и ревностного служивого или чиновника при удачливо складывающейся карьере по мере течения времени повышают в чине, чему блистательным примером для нас остался Арманд Эммануэль Софи Сентамани дю Плесси дюк де-Ришелье - лейтенант драгунов французской королевы, полковник, а потом генерал-майор российской армии, одесский градоначальник, генерал-губернатор всего Новороссийского края и, наконец, премьер-министр своей родной Франции. И какое-нибудь селение при благоприятном повороте судьбы может разрастись до города, как оно случилось с захолустным Хаджибеем, турецким прародителем Одессы. Нечто похожее произошло и с проспектом Шевченко.
На рубеже Х1Х-ХХ веков это была всего лишь Ново-Аркадийская дорога - загородная, не совсем широкая, грунтовая, протянувшаяся аккурат между Французским бульваром и Средне-Фонтанской дорогой, ныне называющейся просто Фонтанской. И пребывала она в таковом статусе до ноября 1959 года, когда ее поименовали Ново-Аркадийской улицей. В конце же 1964-го, с застройкой улицы осчастливившими немало одесских семей хрущевскими пятиэтажками, Ново-Аркадийскую возвели в высокий ранг проспекта Шевченко.
Потом появился тут невиданный ранее в Одессе Дворец спорта, комплекс Политехнического университета, а в 90-х годах прошлого, недавно опрокинувшегося в историю века, открылись банки, агентства, бюро, пункты, центры, бистро, бары, кафе, поднялись современные здания, наводящие на нехитрую мысль о том, что, когда по-человечески платят, то умеем мы и по-человечески же вести дела, лечить, кормить, поить, строить,, не хуже тех, кто усвоили это еще давным-давно.
И превратился проспект Шевченко в престижную городскую магистраль, на которой совсем уже мало чего осталось от его "Ново-Аркадийского" прошлого. В доме № 8-а с единственными на весь проспект старинными воротами горестным летом 1941 года формировались отряды защитников Одессы. В незапамятные же времена квартировал тут числившийся по одесскому гарнизону 15-й Его Величества короля Черногорского Николая 1 стрелковый полк и на просторном пыльном плацу солдаты без конца отшлифовывали строевой шаг да отрабатывали приемы рукопашного боя. А на углу Трушевского, ныне А.Матросова, переулка одноэтажное с кирпичными трубами строение может напомнить всем охочим до исторических меморий о располагавшемся здесь Сиротском доме, вынесенном на "вольный воздух" подальше от блистательного центра города. По - соседству растет могучий, лет не менее ста пятидесяти, дуб, оставшийся, по-видимому, от раскинувшегося здесь когда-то до самого Французского бульвара старого Ботанического сада, впоследствии застроенного и "уступившего" название соседней улице.
И сегодня, под шелест проплывающих мимо "зеленого патриарха" троллейбусов, впору вспомнить, как трамвай №25 пробегал здесь когда-то в искрящуюся весельем, музыкой и фонтанами благословенную Аркадию, которую одесситы уже давно пишут без кавычек. Связывая предместья с центром, дальновидные "отцы города" понимали, что трамвайные маршруты, "проходя по местностям дачного характера, среди обширных, еще мало освоенных…земельных участков, должны постепенно развить застроение и жизнь в этих местностях, имеющих к тому все необходимые природные условия и ждущих лишь удобных путей сообщения с городом…" Такое, конечно, мог позволить себе лишь богатый город, каковым и была Одесса. Но богатство города, равно как страны, невозможно без богатства людей. И отблеск этого богатства был отчетливо различим на Ново-Аркадийской дороге.
По обе ее стороны располагались участки, принадлежавшие, в частности, председателю правления Учетного банка потомственному почетному гражданину города А.Н.Тработти, одному из потомков известных одесских старожилов купцу 1-й гильдии М.Н.Маврокордато, главе местного отделения 1-го Российского страхового Общества И.Н.Яловикову, хозяину магазина золотых и серебряных изделий на Екатерининской улице А.С.Биску, происходившей из семьи известных на юге страны землевладельцев С.Б.Фальц - Фейн, владельцев "Торгового дома Г. и М.Раухвергер - балки, рельсы, железо, сталь, свинец, цинк, олово, медь и другие металлы". Раухвергеры, кстати, безвозмездно разрешили провести через свои владения линию трамвая №25 при его повороте с Пироговской улицы на Ново-Аркадийскую дорогу. К слову сказать, благотворительность была характерно чертой, возведена в "кодекс чести" крупных одесских предпринимателей и просто богатых людей. Так, Маврокордато входил в Совет одесского отделения "Попечительства Государыни Императрицы Марии Федоровны о слепых", Яловиков безо всякого вознаграждения председательствовал в воздухоплавательном отделе местного отделения Императорского Русского Технического Общества, Биск состоял заместителем председателя Общества взаимопомощи ювелиров, часовщиков и граверов, мадам Фальц-Фейн была Почетным членом "Общества для помощи бедным г.Одессы…"
Сегодня дома все тесней выстраиваются вдоль проспекта, но застройка, к счастью, почти не коснулась обширного участка, принадлежавшего одесскому греку К.Г.Георги. Много лет после того, как он стал бывшим землевладельцем, здесь был унылый пустырь, на котором кое-где в штольнях еще по старинке резали камень-ракушечник, ветер завихрял удушливую пыль, студенты обучались геодезической съемке и в 1938 году снимались сцены Полтавской битвы для кинофильма "Петр Первый". Но потом тут разбили тут живописный, погружающий горожан в природу, дендропарк, где с застенчивой березой, стройным тополем да задумчивым дубом соседствует веселая акация, утверждая принадлежность парка и проспекта прекрасному городу, который, хочется верить, когда-нибудь, как говорят в Одессе, станет обратно богатым.
Что ответить Остапу Бендеру?
Испокон веку одесские топонимы, сиречь, названия, будь-то Дерибасовская улица, Матросский спуск, Таможенная площадь или Красный переулок, помимо основной функции обрели еще характер символа, несущего заряд большой эмоциональной силы. И щемящей грустью полнились сердца одесситов, разбросанных по фронтам да тылам, когда Бернес пел с экрана о том, что "шаланды полные кефали", а "Фонтан черемухой покрылся". Она у нас отродясь не росла, только какая разница, если был в их жизни Фонтан, и так хотелось верить, что он еще будет. А в наши дни, случается, вышибает эмигрантскую слезу песенка "Пахнет морем", в которой "спят Фонтаны, занавешены фруктовыми садами". Другое дело, что уже не все одесситы сегодня могут точно сказать, где, допустим, начинается Средний Фонтан или заканчивается Фонтанская дорога - не в осуждение это нужно отметить, но в констатацию того грустного факта, что город меняется не только "в натуре"…
И, коль уж зашла об этом речь, впору напомнить, что Средним Фонтаном считали побережье и прилегающую к нему местность, примерно, от 7-й до 11-й станции тогда еще парового трамвая - небольшого поезда, остановки которого, естественно, назвали станциями. Среднефонтанская же дорога начиналась за вокзалом и выходила к морскому обрыву на 9 станции. Но впоследствии начальную ее часть возвели в ранг Среднефонтанской улицы, завершающую - от 9-й станции до моря - наименовали улицей Красных Зорь, а оставшуюся дорогу в "компенсацию" продлили до 16-й станции. А теперь, "пережив" многолетнее название "улица Перекопской дивизии", это просто Фонтанская дорога, поскольку ведет она и к Среднему и Большому Фонтанам.
Торговым и культурным центром Большого Фонтана всегда была 16-я станция, где местные жители, дачники и прибывшие по другим надобностям граждане могли отобедать в ресторане, перекусить в буфете, испить вина в винном погребе Полиди и освежиться пивом у Музыченко. В 1892 году на 16-й станции открылся первый в предместьях Одессы летний театр режиссера Сергеева, где актеры играли на небольшой тускло освещенной сцене, а истосковавшаяся по зрелищам дачная публика располагалась под дощатым навесом, куда долетал свисток паровичка, музыка из соседнего ресторана и пыль, казалось, со всего Фонтана. Дачи на Фонтанах стоили много дешевле, чем на Французском бульваре, потому и снимали их на лето люди среднего достатка, коих в нормальном обществе всегда больше, нежели других. А потому зал у Сергеева не пустовал. Зрелищный бизнес в местах массового отдыха уже тогда был настолько прибыльным делом, что деревянный театрик Сергеева потом уступил место специально выстроенному каменному зданию, которое более-менее сохранилось и сегодня.
А еще в середине 1870-х годов на Большом Фонтане обосновался "Древесный питомник и практическая школа садоводства", ученики которой состояли на полном обеспечении, включая бесплатное обучение, питание и жилье. Основанный в 1850-х годах Рудольфом Роте, питомник отошел потом к его племяннику Федору Карловичу, располагал "громадным выбором плодовых, лесных и декоративных деревьев, хвойных растений, кустарников и роз", удостоился множества медалей престижных выставок и был одним из старейших заведений "зеленой индустрии" города. Почти одновременно с питомником Роте купец Карл Берг открыл на своих землях у истоков Среднефонтанской дороги лакокрасочное производство. Четверть века спустя его преобразовали в "Одесское товарищество фабричного производства красок и лаков", которое имело отделение в Ростове на Дону, представительства в Москве, Тифлисе, Екатеринославе, было одним из крупнейших в своей отрасли и осталось… "предком" нынешнего масложиркомбината.
Помимо "Товарищества", лаки и краски производили на заводиках Захарько и Целинского, но нельзя сказать, что этот вид продукции был специфичным для Среднефонтанской дороги. С последних десятилетий позапрошлого века здесь печатали брошюры и этикетки в типолитографии Плющеева, формовали кирпич на заводе Бланка, распускали бревна на доски и паркет на заводе Рондо, пекли бисквиты на фабрике Дурьяна, мастерили плуги, жатки и веялки на заводе Шеля, варили традиционную для старой Одессы халву на фабрике Диамандиди… Небольшое производство Энгеля, а потом "Французское анонимное общество пробочной мануфактуры" снабжало своими изделиями винодельческие, водочные и разные другие предприятия. А на заводе Пригница выпускали так называемую бутылочную проволоку, которой фиксировали пробки на бутылках с шампанским и игристыми винами. Проволокой же потолще подвижно крепили специальные фарфоровые пробочки, которые позволяли многократно открывать и, благодаря прокладке из красной резины, надежно закрывать бутылки с пивом. Такие бутылки в числе многих прочих еще можно увидеть у Олега Губаря, неутомимого собирателя и величайшего доки по части этого благородного вида посуды…
Заводы и фабрики располагались, главным образом, в начале Среднефонтанской дороги, поближе к городу. На станциях же по линии трамвая были различные будки, лотки, летучие базарчики и с десяток пивных лавок производивших этот напиток одесских фирм: Торгового дома "Енни и Ко", "Товарищества одесского пивоваренного завода бывш. Санценбахера", завода Матильды Кемре, "Южно-Русского акционерного общества пивоваренных заводов". А 10-й и 16 станциях к услугам местных и приезжих любителей или недужных были "Заведения теплых морских ванн", которые за многие десятилетия стали одной из характерных черточек Одессы. Недаром же только что прибывший сюда Остап Бендер упоминает морские ванные в числе известных ему городских достопримечательностей: "Привет первому черноморцу! - крикнул Остап… - Теплые морские ванные еще работают? Городской театр еще функционирует? Уже объявлен Черноморск (читай - Одесса. - Р.А.) вольным городом?" Что ему сейчас можно бы ответить?
